Анна Долгарева: Я обратила на неё внимание, потому что у неё были выбритые виски

Я обратила на неё внимание, потому что у неё были выбритые виски. Словно рок-звезда среди солдат, подумала я, красивая невозможно. Попросила сфотографировать. Она сняла зелёную камуфляжную кепку и улыбнулась, и стала ещё лучше, только не рок-звезда, а русская такая девчонка, с нежными щеками, глазами как драгоценные камушки, смешливым ртом.

Ты откуда? спросила я.

Из Иркутской области, ответила она. Я удивилась: у неё было мягкое фрикативное г, как у местных.

А я привыкла, засмеялась она. Уже и шокаю, и гэкаю, как тут и родилась.

Её звали Лида, позывной почему-то прилип Зоя, непонятно почему, прилип и прилип. Она приехала в начале 2015 года, ей тогда было двадцать пять лет. До того работала медсестрой. Своего дома не было, родители умерли. Переезжала, искала, где лучше. Возила с собой дочку; с мужем развелись, остались друзьями. Когда приехала дочку оставила бабушке и дедушке, родителям мужа.

Когда сюда приехала ни секунды об этом не пожалела, продолжала Лида. Тут дом. Тут всё по-настоящему. Привязало меня к этому месту крепко.

Она с детства мечтала пойти в армию, жизнь сложилась иначе. И она стала санинструктором в Призраке. Потом было много всего например, командовала снайперским отделением. Потом стала старшиной миномётной батареи.

К нам подбежал спаниель. Он размахивал смешными мягкими ушами и тыкался в Лидину ногу. Лида погладила его.

Купила за тысячу рублей, похвасталась Лида.

Бывает тут вообще страшно или ты уже привыкла? невпопад спросила я, глядя на эту умилительную, почти мирную картину: красивая девушка тискает породистую собаку.

Да, конечно, удивлённо ответила она, под каждым обстрелом страшно. Иногда такие бывают, что голову поднять не можешь. Сидишь, куришь и думает: это уже наступление и по нам сейчас танками пройдутся или ещё нет?

Она помнила своего первого раненого. Это было 3 марта 2015 года. Он вёл Урал, подорвался на фугасе. Его оттащили от машины, она бежала к нему в грязи по колено.

Он лежит на одеяле, ноги все перебиты, вывернуты. Жгуты уже были наложены. Я его обколола, закрыла все раны. Отвезли в госпиталь его на таком же Урале. Страшно было очень. Страшно что-то не то сделать.

Потом она узнавала: он остался жив.

Своего первого двухсотого я тоже помню. Подрыв на растяжке. Вскрытие показало, что его нельзя было спасти, он кровью истёк. Помню: тогда уже не было трясучки в руках.

Здесь, говорила она, всё по-настоящему. Проблемы, которые казались невероятно важными в прежней, довоенной жизни, сейчас отошли на второй план. Что там казалось таким уж ключевым? Деньги? Накраситься?

Я раньше всегда в платьях ходила, на каблуках, призналась Лида. Иногда и сейчас хочется красиво одеться. Маникюр делаю, вот месяц назад шеллак сняла.

Я смотрела на её коротко остриженные волосы и ногти.

Прическа у тебя тоже очень стильная, сказала я.

Это чтобы голову мыть быстро, засмеялась Лида.

Это всё говорилось, когда где-то в стороне тоже гудят мины, но ничего, ничего, она привыкла. И скоро лето.

Отцветали уже абрикосы.

(Анна Долгарева. Из книги Я здесь не женщина, я фотоаппарат).